Еще будучи школьником, я начал поиски отца – уроженца деревни Старый Юрмаш Иглинского района Агзама Хафизовича Шафикова. Когда отец уходил на фронт, мне, пятому ребенку в семье, было чуть больше месяца. Как рассказывала мама, отец осторожно, взял меня на руки и нежно произнес: «Вырасти большим и будь человеком!»

А потом домой прислали не одну, а несколько похоронок. В первой сообщалось, что гвардии рядовой Шафиков умер от ран. Во второй – «о месте захоронения будет сообщено дополнительно». Последняя пришла в 1945 году: «Гвардии рядовой Шафиков Агзам пал смертью храбрых в Восточной Пруссии под Кенигсбергом».

«…Отец знал, что не вернется. Об этом сказал он 14-летнему Адигаму Искужину, соседскому мальчику, который работал вместе с ним и учился у него игре на курае (потом стал «отцом» кураистов, воспитателем целого поколения кураистов).
 А маме рассказал один сон: «Возвращаюсь с работы на лошади, вдруг с ясного неба меня ударила молния. Не вернусь, наверное… Не знаю».
Рано утром 23 марта 24 мужчины собрались недалеко от реки Сакмар и стали прощаться с семьями. Мой отец взял курай и сыграл свою любимую мелодию «Пеший Махмут». И повезли отцов на лошадях в город Магнитогорск, а оттуда – прямо на фронт.
Без остановки их ведут вперед. В одном письме отец писал: «Все идем и идем вперед. Рядом беспрестанно разрываются бомбы. День ли, ночь ли – не отличить. Усталость в такой степени, что на ходу спим и видим сны, а во сне я вижу только вас». От отца пришло только три письма, а наших писем он не получил ни одного….»

«…– Однажды я стоял на посту около блиндажа, – вспоминает ветеран, – и вдруг снайперская пуля со свистом угодила прямиком мне в каску и отскочила куда-то в ельник – с веток посыпался снег. Остался жив! Был и другой случай: с полевой кухни я нес обратно в окоп два котелка каши – для себя и товарища. И тут мне под ноги рухнул снаряд! Мелькнула мысль, что это конец. Я бросил котелки, упал, закрыл руками голову… А снаряд, который зловеще шипел, потихоньку откатился в сторону и не взорвался. Может быть, его делали русские, угнанные на работы в Германию, и наполнили песком вместо пороха. А может, спасли меня материнские молитвы. Она ведь и сама каждый день за меня молилась, и всех шестерых моих сестер заставляла. Даже 16-летнюю Марию, которая работала трактористкой и приходила домой, падая с ног от усталости…»

«…Мощь врага намного превосходила силы нашей армии. Советские войска несли большие потери. От скольких смертей спас Хабутдина его боевой спутник – конь! Вместо воды по реке текла кровь. Схватившись за гриву своего умного быстроногого друга, он переплыл на другой берег и снова благодаря ему остался жив. Но в битве под Киевом фашистская пуля не пощадила и его. Конь погиб, а дядю ранило в грудь. Три месяца в госпитале. После выздоровления ему предложили другую лошадь, но Хабутдин уже не мог принять её — гибель прежнего четвероногого друга настолько потрясла его, и он попросился в пехоту…»