Еще будучи школьником, я начал поиски отца – уроженца деревни Старый Юрмаш Иглинского района Агзама Хафизовича Шафикова. Когда отец уходил на фронт, мне, пятому ребенку в семье, было чуть больше месяца. Как рассказывала мама, отец осторожно, взял меня на руки и нежно произнес: «Вырасти большим и будь человеком!»

А потом домой прислали не одну, а несколько похоронок. В первой сообщалось, что гвардии рядовой Шафиков умер от ран. Во второй – «о месте захоронения будет сообщено дополнительно». Последняя пришла в 1945 году: «Гвардии рядовой Шафиков Агзам пал смертью храбрых в Восточной Пруссии под Кенигсбергом».

«…Отец знал, что не вернется. Об этом сказал он 14-летнему Адигаму Искужину, соседскому мальчику, который работал вместе с ним и учился у него игре на курае (потом стал «отцом» кураистов, воспитателем целого поколения кураистов).
 А маме рассказал один сон: «Возвращаюсь с работы на лошади, вдруг с ясного неба меня ударила молния. Не вернусь, наверное… Не знаю».
Рано утром 23 марта 24 мужчины собрались недалеко от реки Сакмар и стали прощаться с семьями. Мой отец взял курай и сыграл свою любимую мелодию «Пеший Махмут». И повезли отцов на лошадях в город Магнитогорск, а оттуда – прямо на фронт.
Без остановки их ведут вперед. В одном письме отец писал: «Все идем и идем вперед. Рядом беспрестанно разрываются бомбы. День ли, ночь ли – не отличить. Усталость в такой степени, что на ходу спим и видим сны, а во сне я вижу только вас». От отца пришло только три письма, а наших писем он не получил ни одного….»

«…– Однажды я стоял на посту около блиндажа, – вспоминает ветеран, – и вдруг снайперская пуля со свистом угодила прямиком мне в каску и отскочила куда-то в ельник – с веток посыпался снег. Остался жив! Был и другой случай: с полевой кухни я нес обратно в окоп два котелка каши – для себя и товарища. И тут мне под ноги рухнул снаряд! Мелькнула мысль, что это конец. Я бросил котелки, упал, закрыл руками голову… А снаряд, который зловеще шипел, потихоньку откатился в сторону и не взорвался. Может быть, его делали русские, угнанные на работы в Германию, и наполнили песком вместо пороха. А может, спасли меня материнские молитвы. Она ведь и сама каждый день за меня молилась, и всех шестерых моих сестер заставляла. Даже 16-летнюю Марию, которая работала трактористкой и приходила домой, падая с ног от усталости…»

«…Мощь врага намного превосходила силы нашей армии. Советские войска несли большие потери. От скольких смертей спас Хабутдина его боевой спутник – конь! Вместо воды по реке текла кровь. Схватившись за гриву своего умного быстроногого друга, он переплыл на другой берег и снова благодаря ему остался жив. Но в битве под Киевом фашистская пуля не пощадила и его. Конь погиб, а дядю ранило в грудь. Три месяца в госпитале. После выздоровления ему предложили другую лошадь, но Хабутдин уже не мог принять её — гибель прежнего четвероногого друга настолько потрясла его, и он попросился в пехоту…»

«…Неравный бой в гуще противника длился недолго. Один из вражеских снарядов угодил в танк прадеда, машина загорелась. В живых остались только прадедушка и механик-водитель танка, которому оторвало ногу. Прадедушка пытался донести его до леса, чтобы укрыться от автоматчиков, которые их преследовали, но до леса было далеко. Тогда прадедушка опустил его на землю и приказал ползти к лесу, а сам стал отстреливаться от автоматчиков из пулемета. Патроны кончились, но у прадедушки еще были две гранаты. Он крепко зажал их в руках, выдернул чеки, встал во весь рост и поднял руки. Немцы решили, что он сдается, и уверенно направились к нему. Когда они приблизились, прадедушка швырнул в них гранаты и бросился бежать. Немцы погибли от взрыва. Прадедушка добежал до леса, нашел там своего механика-водителя и вынес его к своим…»

«– А уж как обидно, когда солдат без вести пропадает! На Козельском направлении в жесткой схватке попала в меня пуля. Вместе с другими ранеными переночевал я в овине, а наутро снова пошел вперед. Только мы отошли, как налетели немецкие «юнкерсы» и тот овин разбомбили. Медики, тяжелораненые – все погибли, ничего от людей не осталось, и личность их никто не установил. Другой случай: смешались мы с пехотинцами, вперед бежали вместе. И вдруг упал солдат лет сорока – мы таких папашами звали. Вместе с незнакомым красноармейцем мы дотащили его до кустов возле реки, прикрыли валежником, попросили не стонать и поспешили дальше, пообещав прийти с подкреплением. И правда пришли, только уже поздно было. Добили фашисты штыком того солдата…»

Саитахмет в 1914 году продолжил просветительскую деятельность своего отца, обучая деревенских детишек грамоте, мечтал вырастить своих сыновей достойными имени знаменитого деда. У него родилось трое мальчиков. Акрам 1914 года рождения, Хамит – мой отец 1916 – го и Барый – 1919 года.

Только судьба распорядилась иначе. Саитахмет – хазрэт ушел из жизни очень рано в 1919 году, младшему сыну не было и годика. Осиротевшую семью взял под свое крыло Ильясов Тимербулат, староста той деревни. В 1924 году в семье появился еще один мальчик, назвали его Рашит. Но жизнь словно продолжала испытывать семью на прочность и готовила неимоверные испытания…

Читайте далее…

«…Старшина медицинской службы Миннегаян Фатхылбаянович воевал в должности санинструктора с февраля 1943 года по май 1945 года в составе 20-ой танковой бригады 5-го танкового корпуса 2-го Украинского фронта. Участвовал в боях за город Киев, в Ясско-Кишеневской и Корсунь-Шевченковской операциях, форсировал реки Буг и Прут. Будучи в четвертом десантном механизированном батальоне 20-й гвардейской танковой бригады, участвовал в боях под г. Корсунь-Шевченковским. Действуя на танке совместно с десантниками, оказал  более 50-ти десантникам медицинскую помощь и вынес их  с поля боя. Участвовал в форсировании реки Прут. В прорыве обороны немцев под г. Яссы оказал более 10-ти танкистам медицинскую помощь, вынес их с поля боя и был тяжело ранен…»